Стратегия развития страны – масштабный документ, за которым порой не видны особенности территорий, оказывающих ключевое влияние на успех реализации подобных планов. Логичным выглядит формирование региональных стратегий, ориентированных не только на усиление сильных сторон каждой территории, но и их оптимальное взаимосочетание. Насколько успешно такие региональные планы реализуются в России – мы задали этот вопрос Владимиру Климанову, директору Института реформирования общественных финансов, специалисту в области бюджетного федерализма, регионального развития и региональной экономики

Что такое общественные финансы? В литературе встречается много разных подходов к их определению.

В России мы часто попадаем в ловушку неверной интерпретации переводных терминов. Отсюда и различные толкования. Я придерживаюсь максимально широкого подхода, полагая, что общественные финансы – это финансовые ресурсы, собранные от бизнеса и населения для решения государственных задач на всех уровнях: от местного самоуправления до международного. Это всё – «общественные финансы».

Включая как бюджетные, так и внебюджетные средства?

К сожалению, это распространенный подход, когда всё, что касается государственных финансов, сужается до «чистого бюджета». А всё, что за пределами бюджета, – это уже что-то другое – это внебюджетные средства. Хотя, когда смотришь на структуру привлеченных внебюджетных инвестиций, то видишь, что зачастую это инвестиции госкорпораций.

В отчетности Международного валютного фонда по России при расчете наших общественных финансов суммируют и госбюджет, и бюджеты государственных компаний, и компаний с госучастием. Почему этот подход мне кажется более правильным? Мы привыкли, например, говорить о том, что у РФ невысокий объем госдолга, и это правда. Примерно 15% от ВВП – это очень низкий уровень по сравнению с Японией, где долг 200%, или с Сингапуром, или с США, где долг составляет 100% от ВВП. Но если пересчитать показатели с долгами госкорпораций, то мы получим совсем иные числовые параметры долга.

Вспомните, в 2014 году глава Роснефти предлагал пустить средства Фонда национального благосостояния частично на покрытие обязательств компании. Так что риски несения страной субсидиарной ответственности по госкомпаниям есть. И потому правильно рассматривать их показатели как «общественные финансы».


Как и, главное, зачем учить людей читать бюджет? Это первый шаг к реальному влиянию общества на власть


Насколько открыт российский бюджет по сравнению с другими странами?

Когда смотришь на данные по другим странам, то понимаешь – наш бюджет намного более открыт. У нас даже есть публичная ежемесячная финансовая отчетность каждого региона в Казначействе.

Кроме того, я уже второй созыв член общественного совета при Минфине России и могу ответственно сказать, что, по крайней мере, при этом правительственном органе, до членов общественного совета доносится огромное количество нужных и ненужных бумаг для обсуждения и формального согласования. Более того, когда мы пишем свое особое мнение, а я делал это периодически, то оно ставится на контроль также, как и другие поручения, и проходит все бюрократические процедуры.

Что бы Вы считали правильным изменить?

Во-первых, во многих странах, в международных рейтингах бюджет часто верстают в нескольких вариантах, для разных социальных групп. Все-таки, каждый должен видеть – как бюджет на него работает. Например, есть бюджет для молодежи. У нас же до смешного доходит – мы иногда даже не знаем, сколько денег на науку выделяется, так как эти расходы распылены по разным разделам бюджетной классификации.

Во-вторых, бюджет практически не проходит широкого общественного обсуждения. В прошлом году, например, Основные направления бюджетной политики появились на сайте Госдумы за один день до внесения проекта федерального бюджета в Госдуму. Т.е. де-юре они были предоставлены на рассмотрение, но де-факто, за такие сроки его, конечно, никто не мог проанализировать.

И в-третьих, полностью закрыта от общественности деятельность контролирующих расходы бюджета структур. Профессионализм Счетной Палаты сегодня соответствует основным мировым стандартам деятельности высших органов госаудита, но почему в России этот орган является закрытым, когда в других странах он, наоборот, максимально стремится к открытости и понятности обществу?

За последние годы мы высоко взлетели в рейтингах Международного бюджетного партнерства. Однако, теперь я думаю, что рейтинг, который будет составлен по итогам 2016 года, зафиксирует наш откат назад. Как минимум, потому что мы вернулись к однолетнему бюджету.

Источник: ежегодный доклад «Региональное стратегирование и программирование в Российской Федерации», 2016 год. АНО «Институт реформирования общественных финансов».

Вице-премьер Козак на сочинском инвестиционном форуме в феврале сказал фразу о том, что у нас региональные бюджеты заадминистрированы на 97%. Это значит, что в среднем степень свободы регионов в принятии каких-то решений, в т.ч., обсуждаемых с населением, распространяется всего на 3% бюджетных средств?

Также вице-премьер сказал, что у некоторых регионов этот показатель выше, чем 100 процентов. Это значит, что регион не только не имеет свободных бюджетных средств, но еще и должен профинансировать больше, чем у него есть финансов. В результате возникает либо, скрытый дефицит, либо нарушения.

Какова роль губернатора в этой ситуации?

Пост губернатора сегодня значит меньше, чем лет 15 назад. По крайней мере у него нет былой гибкости взаимодействия. Раньше основным налогом был налог на прибыль. И губернатор мог так или иначе договариваться с разными компаниями, чтобы они платили раньше или позже, чтобы ориентировались на планы администрации по развитию.

Сегодня основной налог в подавляющем большинстве регионов – это НДФЛ, на который региональная власть никак повлиять не может. Крупные игроки, с которыми можно было договариваться, централизовались в межрегиональных инспекциях. Попытки же создавать межведомственные комиссии из налоговиков, милиционеров и муниципалов, куда вызывают бизнес и говорят, что нужно выходить из тени, нужно платить НДФЛ – как показывает практика, мало эффективны.

По сообщениям СМИ, 70 регионов из 85 получают федеральные кредиты, поскольку полностью в долгах. Откуда эти долги взялись?

Многие согласны с тем, что повышенные обязательства региональных бюджетов возникли в течение последних лет и были связаны с повышением зарплат бюджетникам и другими требованиями федерального центра в связи с «майскими указами» Президента.

И что делать?

Минфин призывает регионы проводить программы оздоровления региональных финансов, мобилизовывать доходы (резервы, действительно, есть), оптимизировать расходы. Но по моим оценкам, реальные усилия региона могут привести, максимум, к тому, что он может снизить эту нагрузку на 10-20%. Такие действия не приведут к снятию проблемы в корне. Регионы все равно будут в долговой зависимости, в которой они оказались.


Какие из российских регионов лучше готовы к будущему? Анализ ситуации от экспертов ВШЭ


РБК писала о том, что Президент дал поручение за счет бюджета помочь регионам с большими долгами.

Получается какая-то отрицательная воронка. Вроде исходная задача была поставлена Президентом правильно, но вот ее механизм был выбран не самый корректный – всё возложили на плечи регионов, тем самым загнав их в тяжелое долговое состояние, а теперь мы их спасаем.

Что должно измениться, чтобы люди на местах, все же, могли принять участие в управлении финансами?

Межбюджетные отношения – это не экономический вопрос, а политический. Это инструмент по отношению к той политике, которая проводится. Сегодня региональные и муниципальные органы власти, прежде всего, ответственны перед федеральным центром. И потому они не заинтересованы, чтобы выстраивать адекватную политику по работе с местными сообществами в части доходов бюджета или управления расходами. Перераспределение части доходов в регионы ничего не решит. Общественные финансы невозможны без повышенной самостоятельности и ответственности разного уровня власти. А это политический вопрос.

Региональные стратегии развития приняты уже во всех регионах страны?

С формальной точки зрения стратегии уже есть почти во всех субъектах РФ. Исключения составляют сейчас всего четыре субъекта федерации. Стратегии принимались в разные годы, на разный период. Большинство – рассчитаны до 2020 года, чуть меньше – до 2025 или 2030 года. Есть стратегии, принятые всего на пяти- или шестилетний период, например, в Ивановской или Челябинской областях.

Источник: ежегодный доклад «Региональное стратегирование и программирование в Российской Федерации», 2016 год. АНО «Институт реформирования общественных финансов».

Стратегии пишут под копирку или индивидуально для всех регионов?

Набор целевых установок везде более-менее одинаковый и связан с повышением качества жизни и обеспечением экономического развития. Обычно также существует либо учет пространственного развития региона, либо сбалансированное развитие муниципалитетов. Где-то есть экологическая составляющая. Модной тенденцией стало в целевые установки ставить повышение качества госуправления.

Иногда цели региональных стратегий дословно повторяют друг друга. Да и текст стратегий обязательно включает «популярные» слова. Мы сделали сравнительный анализ: десять лет назад никто не знал слово «кластер», а сейчас только пять регионов не использовали кластерную идею в региональных стратегиях. Назвали известное явление новым термином, стали активно использовать сначала на федеральном, а потом и на региональном уровне.

Или другой пример – точки роста. Вот только в региональных стратегиях мы насчитали, как минимум, пять разных пониманий точек роста. Так что при всей внешней схожести стратегии очень разные. Единого рецепта их составления нет.

Принятые стратегии часто редактируются?

Часто. Некоторые регионы даже вносят изменения по несколько раз в год, как правило по разным мелочам. Бывает, что переписывают и основную часть. В этом случае формально действует старая стратегия, а по сути она уже новая. Часто стратегии переписываются с приходом новой региональной команды. Например, в начале 2012 года в Московской области лежал законопроект с готовой редакцией стратегии. Потом появился новый губернатор и объявил, что будет писать новую стратегию. Но вскоре он ушел, и в конце 2012 года появилась опять новая команда, которая сказала – мы будем писать свою стратегию. Такие заявления дезавуируют саму сущность стратегирования, – это, все-таки, инструмент долгосрочного видения, к тому же в стратегическом планировании есть принцип преемственности.

Источник: ежегодный доклад «Региональное стратегирование и программирование в Российской Федерации», 2016 год. АНО «Институт реформирования общественных финансов».

Согласно закону, региональная стратегия должна сопровождаться расчетом финансовых ресурсов, необходимых для ее реализации.

С одной стороны, это понятно, нужно чтобы было меньше фантазий, но с другой – задача носит скорее умозрительный идеологический характер, чем не расчетный. Можно придумать сколько денег нужно для реализации стратегии, а вот реально ответить на этот вопрос очень сложно.

В своей практике мы используем два основных подхода. В первом случае, мы берем прогноз развития, считаем налоговую нагрузку и получаем объем бюджетных средств, которые тратим на стратегию. Во втором случае, берем инвестиционные планы крупнейших игроков, бюджетные инвестиции, федеральную адресную инвестиционную программу, суммируем их и получаем число. И потом сравниваем. Дальше находим разрыв в таких расчетах и задаем вопрос к администрации – что это? Это может быть недоучет каких-то игроков, например, Минобороны и его инфраструктурных проектов. А может быть, просто авторы стратегии лишнего нафантазировали.


Правильный подход – это когда у тебя в регионе бизнес заинтересован удивлять весь мир инновациями


Насколько часто встречаются «фантастические» проекты?

Во второй половине 2000-х годов я был членом межведомственной комиссии по рассмотрению региональных стратегий в регионах. Два раза в месяц мы собирались и рассматривали разного рода стратегические документы. Это было еще до кризиса, и «хотелки» регионов были просто фантасмагорическими. Например, в Якутии планировалось создание 8 новых городов. Откуда? Это новый ГУЛАГ, это новые военные строители или это китайцы, которых планировалось пригласить?

Ситуация не сильно изменилась и сегодня. На последнем Восточном экономическом форуме во Владивостоке одна из дискуссий была посвящена демографическим ограничениям. В стратегических документах предполагается, что население Дальнего Востока должно увеличиться на 300 тыс. человек к 2025 году. Кем будут эти люди? В целом по стране тренд демографического роста в последние годы переломился – естественный рост сменился убылью. Миграционный поток в регион не идет. Единственное предположение, что это китайцы. Мы этого хотим или просто пишем то, что будет приятно увидеть политикам?

Стратегирование – это всегда лавирование между желанием и возможностями. Ресурсные ограничения для любого стратегирования – это очень важная вещь. Бесполезные «хотелки», которыми страдали многие регионы несколько лет назад, надо «убивать».

Но ведь фантазии есть и на федеральном уровне? Вы о них даже уже сказали.

Да, на федеральном уровне тоже существуют такие фантастические документы. Их давно уже надо «прочекинить», и дать регионам ответы на их вопросы. Например, как будем сшивать российскую железнодорожную систему с китайской? Через Самару или нет? Будет ли в этой схеме Челябинск, который сейчас свою стратегию пишет?

Беседовал Евгений Хан

Продолжение следует


Владимир Викторович Климанов

Родился 10 мая 1969 года.

Директор Автономной некоммерческой организации «Институт реформирования общественных финансов»

Заведующий кафедрой государственного регулирования экономики Института общественных наук Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации. Ведущий научный сотрудник Федерального исследовательского центра «Информатика и управление» Российской академии наук. Член Общественного совета при Министерстве финансов Российской Федерации. Член Правления Ассоциации независимых центров экономического анализа.

В 1993 году закончил Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова по специальности «Экономическая география». В 1997 году получил степень кандидата географических наук. В 1999 году окончил Академию народного хозяйства при Правительстве РФ по специальности «Финансы и право». В 2003 году защитил докторскую диссертацию на тему «Региональные системы в условиях трансформации федеративных отношений» при Институте системного анализа РАН

В 1997-2000 гг. работал в федеральных министерствах, ответственных за реализацию региональной политики и развитие федеративных отношений. Имеет квалификационный разряд «Государственный советник Российской Федерации 1 класса». С начала 2000-х годов активно занимается исследовательско-аналитической и консалтинговой деятельностью. С 2002 г. директор Автономной некоммерческой организации «Институт реформирования общественных финансов». Руководил несколькими десятками успешно реализованных проектов в сфере государственных финансов, регионального и муниципального развития. С 2010 г. заведует кафедрой государственного регулирования экономики в Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ.

Главный редактор сборника «Общественные финансы». Соавтор учебников по географии для школьников.

Женат. Воспитывает двух сыновей.